Рыба ищет, где глубже, а человек ищет рыбу глубиномером

Рыба ищет, где глубже, а человек ищет рыбу глубиномером

Обеспечивая себе удачную рыбалку, рыбак должен знать все о том месте, где собирается ловить. Рельеф водоёма, наличие коряг на дне, глубина – все эти факторы влияют на удачливый клёв. Незаменимым приспособлением для выбора места являются глубиномеры для рыбалки. Устройства для определения глубины используются круглогодично. Но особенно актуально использовать глубиномер или эхолот зимой, когда условия ловли меняются, и знание глубины может помочь в определении местонахождения рыбы.

Глубиномер – это специальное устройство, которое позволяет вам определить с максимальной точностью глубину и рельеф выбранного вами места на водоёме. Каждый рыбак, занимающийся прикормкой рыбы, хочет, чтобы последняя обратила на неё внимание. Для этого он помечает её цветом или добавляет какие-либо запахи. Насаживая приманку, надо знать, что рыба будет её видеть на расстоянии 3÷5 сантиметров над прикормкой. А для этого надо знать глубину в том месте, где собрались ловить.

Самодельные устройства

Рыболовные глубиномеры изготавливаются из различных материалов.

Из резины и дробинки

Не мудрствуя долго, вы можете изготовить самый незатейливый глубиномер для рыбалки очень просто своими руками. Эта конструкция известна давно. На кусочек резины от камеры велосипеда крепим свинцовую дробинку и прицепляем это устройство на крючок. После того как вы забросили удочку с этим устройством, меряем длину лески. Таким образом, можно установить оптимальную высоту крючка над уровнем дна. Обычно она составляет 5 сантиметров.

Используем резинку и дробь

Из свинцовой груши

Следующий экземпляр самодельного устройства изготовлен из свинцовой груши. Сверху на таком грузике имеется петля. Вам придётся напильником спилить основание груши, сделать его плоским, чтобы эта груша не заваливалась, а вставала на дно ровно. По размеру основания вырезать из пробки или резинки кружок и приклеить к грузилу. Остаётся привязать его к леске и также промерить дно в облюбованном месте.

Леска для глубиномера

Для определения глубины ручным способом надо иметь отдельную удочку. Чтобы лучше измерить леску при определении глубины, можно через равный промежуток на леске навязать узелки, а для лучшей видимости вплести в эти узелки разноцветные нити. Причём разным цветом можно отметить различное расстояние. Красный – полметра, синий — метр, зелёный — пять метров. Посчитав узелки, вы быстро можете определить глубину. Чтобы леска свободно ушла под воду на её конце надо прикрепить грузило. А ещё лучше на конец такой лески прицепить кормушку. Такая удочка выполнит для вас две функции — померит глубину и прикормит рыбу.

Электронный глубиномер

Если вы не расположены мастерить своими руками, или хотите измерить глубину более быстрым и современным способом, тогда вы можете это сделать с помощью электронного глубиномера. Устройства, в основном зарубежного производства, работают по принципу эхолота. Электронный глубиномер для рыбалки посылает ультразвуковые импульсы, а затем их принимает. Скорость распространения сигнала в воде составляет 1,5 км в секунду. Самые простые рыболовные экземпляры могут измерить глубину в 60 метров.

Электронный

Принцип работы

Прибор может измерить глубину и через лёд. Также он покажет температуру воды и воздуха. К сожалению, рыбу вам не удастся отыскать при помощи этого прибора. Эти глубиномеры гораздо дешевле эхолотов. Для определения глубины вам надо опустить датчик прибора в лунку и нажать кнопку. На экране появятся значения. Как известно, рыба способна улавливать ультразвуковые сигналы, поэтому промерять дно этими приборами лучше за некоторое время до рыбалки. В противном случае клёв может быть прекращён, а рыба распугана.

Но научно-технический прогресс не стоит на месте. На рынке имеется ручной глубиномер, который уже способен определять наличие рыбы. К таким моделям относятся — Fisherman 120 и Fisherman 140. Он может работать через лёд. В воде можно повернуть его в любую сторону. Эта модель наиболее адаптирована к зимним условиям. Она защищена от воды, экран не замерзает. Ценовая политика таких глубиномеров небольшая.

Лучший глубиномер — это эхолот

Но всё-таки самым продвинутым глубиномером является эхолот. Эти современные рыболовные приборы помогут вам не только измерить глубину, но и определить рельеф, да и рыбу обнаружить. При выборе этого прибора вы должны руководствоваться своими намерениями, решить для чего он вам нужен. Можно его использовать летом, а можно применять эхолот зимой. Больших различий в использовании не наблюдается. Просто эхолоты зимние могут выдерживать низкие температуры. Ещё эхолоты зимние более компактны, а также в их конструкции продуманы схемы питания, которые работают при низких температурах.

Эхолоты летние могут использоваться как с лодки, или катера, так и с берега. Более простые и дешёвые конструкции могут работать на маленькой скорости и просматривать пространство непосредственно под лодкой. Дорогие модели встроены в различные плавательные средства, и способны на большой скорости определять глубину, рельеф, наличие рыбы. Если вы рыбачите с берега, то датчик эхолота, можете закинуть на удочке, принимающее устройство примет обратный сигнал.

Используйте эхолот зимой и летом, и тогда наверняка ваш улов будет богаче!

Народная примета: Полицейский остановил и не оштрафовал – клёва не будет.

Рыба ищет, где глубже, а человек – где рыба

Площадь Псковско-Чудского водоема 3558 квадратных километров. На территории Псковской области также находятся 3,7 тыс. малых озёр (с общей площадью акватории 1160 кв. км) и 517 рек
В этих водоемах водится 38 видов рыб и десятки тысяч браконьеров, которые ловят эту рыбу всеми возможными способами. Водятся на территории области и рыбинспекторы, которые ловят браконьеров — тех, которые ловят рыбу. Также водятся на территории области всякие рыбодобывающие хозяйства, ловящие рыбу. В создавшейся ситуации только рыбе “ловить нечего”. Хотя в Псковской области и она все еще водится.
Слышал, что некоторые инспекторы имеют собственные бригады, промышляющие незаконным отловом, и торгуют изъятыми у браконьеров сетями. Но, как говорится, “не пойман — не вор” и без доказанных фактов коррупция в этой отрасли остается в разделе очевидного и вместе с тем невероятного.
Зато очевидны другие проблемы. Одна из них — “тухляк”, т.е. рыба, погибшая в “туристических сетях” (сети, которые ставятся браконьерами, без буйков и поэтому теряются). А бывает, что из-за ветра браконьеры не могут на резиновых лодках добраться до расставленных сетей, которые тем же ветром сносит, а рыба в них дохнет и разлагается. Вот это и есть “тухляк”. Надеюсь, не нужно доказывать, что озера, в которых плавают десятки тонн рыбьих трупов, могут “испортиться”.
Сети есть в свободной продаже, потерял одну — купил другую. Это не наркотики, и запретить их продажу или отследить дальнейшее использование сегодня невозможно (с наркотиками бы разобраться). Но в таком случае, что может быть завтра? Или поставим вопрос иначе — будет ли завтра у псковской рыбы?
Представим аквариум Псковской области, в котором водится 10 рыбок. Каждый год 3 вылавливают рыбозаготовители, одну съедает браконьер (бывает, съел и съел — лишь бы в воду не гадил, чтобы остальные не дохли). Оставшиеся 6 восполняют ежегодный урон, благо разнополые.
Но тут рыбозаготовители увеличивают объемы лова с 3 рыбок до 6, а браконьер съедает вместо одной две. В аквариуме остается тоже 2 рыбки, и восполнят ли они урон на этот раз? Если их хорошо кормить, следить, чтобы вода была чистая, и чтобы среди двух оставался один самец, то восполнят. А кто следить будет? Аквариум-то государственный, а значит — ничей. Да и уследить за аквариумом, который по площади в 1,5 раза больше Великого Герцогства Люксембург, непросто.
Один из возможных выходов — разделить глобальный аквариум на несколько частных территорий. Кто возьмется за подобный гуж — не вопрос, нужно лишь внятно разъяснить потенциальному клиенту возможные выгоды, которые не ограничиваются объемом выловленной рыбы.
Получив лицензию на пользование территорией водоема с участком берега, какую выгоду из этого приобретения вы можете извлечь? Сразу исключаем вариант вылова и продажи всего живого на вверенном вам участке. Выданная лицензия ограничит вас в массе пунктов, что закономерно, т.к. никто не отдаст природу в пользование маньяку-добытчику. И все-таки этой природе нужен хозяин, чтоб заменить ничем не рискующего пользователя.
Конечно, долгосрочные проекты потребуют немалых затрат, но в итоге все сторицей окупится.
Постройте на берегу озера базу отдыха. Создайте минимум комфорта, прикормите на своей территории рыбу. И глядишь — косяком к вам пойдет и рыба, и клиенты, желающие эту рыбу поймать. Известно, что “рыба ищет, где лучше, а человек — где рыба”.
Еще один веский и модный аргумент для привлечения туристов — экология. Ситуация в Псковской области в смысле загрязнения окружающей среды всякими промышленными отходами, в целом, благоприятная — область признана одной из немногих “чистых” в России. Не думаю, что темп развития промышленности в скором времени “поправит” сложившуюся ситуацию. Так что некоторое время статус “чистой территории” нам обеспечен, что и нужно использовать! И тогда, может, еще дети и внуки будут жить на “чистой территории”, а если у родителей хватит смекалки, то жить будут безбедно.
Что касается более крупных объемов вылова, то разницы нет, что удочка, что трал — хозяин всегда будет думать о завтрашнем дне и, следовательно, об источнике своего благосостояния. Будет у рыбы хозяин -будет и рыба. Причем в озерах и реках, а не в музее ихтиологии.
Сергей Лащенко
Псковское Агентство Информации

«Рыба ищет, где глубже, а человек — где выше»

«Рыба ищет, где глубже, а человек — где хуже», — так перевернули русскую народную пословицу Стругацкие в своих «Стажерах», имея в виду стремление человека к преодолению трудностей. А я перевру Стругацких и прочту эту фразочку по-своему, по-бабьи.

Материнское зрение всегда работает на опережение, чтобы соломку подстелить. То есть, оно смотрит глазами вероятной катастрофы — ищет слабые места, куда обычно бьёт и судьба, и люди неготового к испытаниям детёныша.

И на мужей жены смотрят тем же взглядом: кабы чего не вышло. Мужья отбрыкиваются, как могут от повышенной опеки, но вляпываются, как правило, именно в те неприятности, о которых заблаговременно предупреждали сначала мамы, потом жены.

Вся жизнь наша полна катастрофичных сюжетов, которых можно было бы избежать, если бы вовремя прислушаться к мудрому совету со стороны, потому в спину каждому из нас хоть раз в жизни да летело: «я же тебе говорила!», невольно отрицающее право на собственные ошибки.

Ищет женское око, что не так, к чему придраться, но не с тем, чтобы «грызть», а с тем, чтобы защитить. А может быть и защититься. Страшно женщине жить, вот она и беспокоится, чтобы со всеми, кто в зоне её ответственности, не случилась беда, которой она всегда боится.

Беззащитность женщины — корень её пугливости, но и корень смелости её — в беззащитности. Ей нечего терять, кроме собственных страхов за ближних, потому женщины часто смелее мужчин в момент опасности. Те же самые качества бабьей души, за которые ругает её мужчина в благополучной обыденности, спасают его и его детей в трудных обстоятельствах. Всякая монета — о двух сторонах, и то, что кажется странным или лишним, станет понятным при любящем взгляде.

В записной книжке писателя Д. В. Григоровича есть такая запись: «Пословица говорит: „Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше“; в России не так: „а человек — где выше“». Очень красивая мысль.

Читайте также:  Привязываем мормышку к леске

Чтобы быть человеками, надо ставить и себя, и другого — на высоту, читать сообщения друг друга не в контексте низменного, а в контексте высокого.

Вся горечь межличностных отношений может быть снята высокой трактовкой чужой кривизны и немощи. Только пороки таким методом вряд ли излечимы, но речь сейчас не о них.

Подстелить соломку ближнему, если видишь, что он может упасть — это, конечно, чисто бабье отношение, но и мужчинам пригодился бы такой навык (хотя бы в обращении с детьми и жёнами).

Мы привыкли предъявлять претензии, требовать — дай! будь! вынь и положь! Это недружественный, потребительский подход к человеку. Надо помогать друг другу расти, надо взращивать человека друг в дружке.

Это, если верить Григоровичу, тоже штришок русской идентичности — искать высоты и высокого. И крайне важно научиться искать это высокое в далеко не безупречном ближнем, который всегда рядом.

Высокое — это всегда лишь возможное, заданное, которое может и не случиться. Высокое — это создаваемое усилием дотянуться, стать, осуществиться. По большому счёту, высокого как бы нет, пока некому взыскать его, значит и наши претензии друг к другу — это искаженная форма такого взыскания. Но взращивает высокое не претензия, а любовь.

«Тот человек, кого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой.
Но ты люби, я постараюсь быть лучше себя…» (Михаил Пришвин. Из письма жене).

Претензия, как правило, достигает обратного эффекта, ибо не содержит в себе созидающей, укрепляющей силы любви. Претензия давит, бьёт, притесняет, обижает и оскорбляет — т. е. травмирует, а не лечит. Она возмущается тем, что человек, как предмет, неудобен для эксплуатации.

Любовь всегда зиждется на вере в лучшее в человеке, но здесь надо различать веру любящего сердца, граничащую с знанием, и беспочвенные фантазии мечтателя. Последние суть ожидание культурных плодов на незасеянном поле.

Ловись рыбка большая, и только большая

Много ли людям нужно рыбы? Еще лет пятьдесят-сто назад значительная часть человечества на этот вопрос могла ответить легко — потребность в рыбном регламентировалась религиозной диетой. Теперь меню зависит в основном от вкусов главы семьи — распорядителя финансов. И тем не менее, рыбы едят все больше и больше. Например в 1900 году аппетит человечества был равен 3,5 миллионам тонн рыбы, в 1972 году — 70 миллионам тонн За это время подросло и число едоков — до 3,5 миллиардов. (Вот что значит есть много рыбы!)

А вообще человечество еще недостаточно использует возможности океана. Вот лишь один пример. Человек весом 70 кг потребляет 10е ккал в год, что соответствует 100 кг бензина. Морские водоросли на площади в один гектар могут синтезировать в год столько питательных веществ, сколько необходимо для снабжения калориями 800и человек, А между тем гектар картофеля прокормит лишь 16 человек.

Но люди, за небольшим исключением, пока не хотят есть водоросли. Они кушают в основном рыбу, на которую приходится лишь 0,3% от всей биологической продуктивности океана. Причем из общего количества добываемой рыбы на шельфах (береговых отмелях) вылавливают 86%, на материковых склонах — 4% и в открытом море только 10% Из того, что человек добывает, 69′.о идет в пищу, а 31%—на изготовление рыбной муки и рыбьего жира.
Рыбу, как известно, ловят рыбаки. Под термином «рыбак» мы понимаем категорию людей, которые кормят рыбой человечество, а не кошек. Иными словами, огромная масса рыболовов-спортсменов оказалась за бортом этой статьи Время потребовало от профессионалов интенсификации труда, потому что многие из тех, кто перестал ловить рыбу, не перестали ее есть. Например, нашу страну кормит рыбой горстка рыбаков — около полумиллиона человек.

РЫБА ИЩЕТ ГДЕ ГЛУБЖЕ, А ЧЕЛОВЕК- ГДЕ РЫБА

Этот бородатый афоризм легче произнести, чем реализовать. И действительно, пока рыба есть, не возникает желания ее искать. Ловилась рыбка, ловилась… и пере ловилась. И возникает естественный вопрос: а где же рыба? Где глубже или еще где-то?

А поскольку рыбу приходилось искать уже давно, то проблема успела разрастись и приобрести все аксессуары, полагающиеся науке, у которой исчезает прямой предмет исследования. Так как море большое, то довольно быстро стало ясно, что каждому судну заниматься поиском нет смысла. Выгоднее выделить группу судов, которая бы отыскивала рыбу и наводила на нее промысловые суда. Так в рыболовном флоте выделилась специальная группа — пром разведка.

Первоначально она занималась простым просмотром перспективных районов. И первые разведывательные суда по существу не отличались от промысловых. Затем стало ясно, что поисковые суда нужно как можно лучше оснастить аппаратурой для обнаружения рыбы: эхолотами, гидролокаторами, даже лазерами.
Разведка рыбьих стай непрерывно совершенствовалась — все было направлено на то, чтобы поисковое судно могло за минимальное время обследовать максимальную площадь морского пастбища. Венцом этого направления стали авиаразведка и космическая техника. Это и понятно — самолет и спутник могут быстро обследовать огромные площади. Но и тут не давал покоя все тот же вопрос: нужно ли искать рыбу везде или только в определенных местах?.

Ловись рыбка большая, и только большая
Нынешние орудие лова, как правило, не в состоянии извлечь рыбу с больших глубин, так что у рыбы есть достаточно оснований искать где глубже. А глубоких мест в океане немало. И пришлось ихтиологам изучать планы рыбьих путешествий и адреса рыбьих столовых.

Не кормом единым живет рыба. Она еще требует, чтобы трапеза подавалась в соответствующей обстановке, способствующей аппетиту. Бывает так, что слишком холодно или слишком жарко. Температура вещь важная, но не единственная: еда и питье должны быть в меру посолены. Рыбе приходится опреснять проходящую через нее воду собственными почками По режиму работы почек она определяет наиболее подходящий для себя район. Это и навело на мысль, как искать места возможного скопления рыбы. Но у разных рыб физико-химические вкусы разные Так, наиболее благоприятный температурный интервал для камчатской трески 2—3 градуса, а для камбалы, проживающей там же, — 4 градуса. Иногда отклонения в желаемой для рыбы солености воды могут колебаться от 30 до 16 промилле (десятая доля процента соли на литр воды). Рыбы учитывает эти факторы одновременно, и кроме них еще огромное количество других, которых мы пока не знаем.

Чтобы как-то описать рыбьи требования, мы прибегли к помощи математики. Нами был проведен и обсчитан на вычислительной машине такой эксперимент. В заливах Корфа и Карагинском (у берегов Камчатки) при каждом улове камбалы мы регистрировали температуру и соленость воды, в которой поймана рыба. При расчете зависимости величины улова от этих признаков было обнаружено, что математическая связь с каждым из признаков в отдельности очень слабая, но вместе они почти точно определяют величину скопления рыбы.
Значит, можно не гоняться за рыбой по всем шельфам и банкам, по всем морям и океанам, а находить места, данный момент благоприятные для рыбьих столовых, и если рыбы там еще нет, то она, вероятно, скоро будет: «свято мс го пусто не бывает».

Есть и математические методы, которые, учитывая вероятность события (рыбьего скопления), могут оптимально распределить производственные средства флота.

НА РЫБАЛКУ НА СПУТНИКЕ

Вероятно, некоторые из ученых, измеривших расстояние от Земли до Луны с точностью до сантиметров и определи, их состав лунного грунта, не поймали и Kapася. Но мы все-таки отважимся причислить их к великому племени рыболовов. Ибо они в состоянии измерить температуру поверхности океана со спутника. С самолета же можно определить соленость, использовав для этого микроволновую радиометрическую систему индикации; состояние поверхности моря и скорость ветра можно узнать по солнечным бликам; цвет океана расскажет о его биологической продуктивности… Такие сведения можно получить очень быстро (в сравнении с поисковым судном — мгновенно).

Правда, у спутников и самолетов с точки зрения рыбаков есть небольшой недостаток — неудобно закидывать удочку, да и точность прогноза со спутника еще ненадежна. Но если их данные обработать традиционными математическими методами, то и без удочки можно с определенной вероятностью определи…. есть ли здесь рыба и сколько ее. Такой прогноз позволяет выявить и еще пустые «столовые».

Одно из фундаментальных понятий экологии — это положение об оптимуме. То есть рыбакам важно установить, насколько точно избираемые рыбой места соответствуют оптимальным условиям ее существования. Такие знания позволяют оценить, как долго можно загрязнять океан, нарушать природное равновесие.

С одним из последствий нарушения экологического равновесия недавно столкнулись рыбаки Тихого океана. Из-за загрязнения воды и усердного уничтожения отдельных видов обитателей моря необычайно размножились морские звезды В тропических водах эти прожорливые хищники, после того как покончили с устрицами и мелкими рыбешками, принялись за коралловые острова — прибежище для множества жителей моря. Словом, тотальная война. Чтобы звезды хоть как-то отступили, создают искусственные укрытия взамен съеденных, для чего затапливают в шельфовых водах покрышки или старые автомобили.

Для изучения жизни сообщества морских обитателей, полезно строить математические модели. Это позволит, с одной стороны, зам. нить поиск рыбы прогнозом ее скоплений, а с другой — установить разумные меры нейтрализации нефти, ядохимикатов, ртути и других промышленных отбросов.

Первая математическая модель рыбьей популяции была создана Ф. И. Барановым еще в 191В году. С помощью этой модели легко было найти такого соотношение между числом рыб различного возраста в популяции и такую величину выл( ,а, чтобы первоначальное поголовье целиком восстанавливалось за счет молодых поколений. То есть модель позволяет жить на проценты, не расходуя основной капитал. Ныне с появление и ЭВМ возможности создания математических моделей выросли неизмеримо. Но, к сожалению, основной капитал уже уменьшился.

Но окончательно подорвать рыбные запасы, к счастью, трудно. Ибо добыча рыбы отличается от добычи нефти, руды и газа. Ее запасы восстановимы В этом смысле рыболовство сродни животноводству. На основании прогнозов можно построить модель будущей промысловой обстановки. На этой модели «проигрываются» решения, принимаемые сейчас. В действительной ситуации констатируются ошибки модели. Затем ошибки учитываются при построении новой модели.

Таким образом, эффектность управления процессом рыболовства все возрастает. Пока процесс этот сложен и во многом зависит от интуиции капитанов и руководителей промыслов. Но придет время, и в море рыба будет отлично ловиться. И притом рыба большая, взрослая, а не мелюзга, которой еще нужно будет подрасти.

Почти два года назад Агентство по охране окружающей среды запретило использовать ДДТ на всей территории США. И вот недавно, нынешней весной, власти вынуждены были отступить от этого запрета: Министерству сельского хозяйства разрешили использовать ДДТ для обработки 325 тысяч гектаров леса в штатах Вашингтон, Орегон и Айдахо.

Этим лесам угрожает гибель. В прошлом году были опустошены прожорливыми гусеницами бабочки кисте хвоста — они уничтожают листву деревьев. И еще 400 тысяч гектаров пострадали в меньшей степени. Кроме ДДТ эффективных средств против кисте хвоста не нашлось, и из двух зол, естественно, пришлось выбрать меньшее.

Рыба ищет где глубже. А человек – где рыба

Сначала 90-х годов российская рыба стала интенсивно “уплывать” в иностранные порты, подтверждая пессимистический тезис о превращении России в сырьевой придаток Запада. В этом году небольшое рыбоперерабатывающее предприятие Северного бассейна – ОАО “Мурманский рыбокомбинат” – поступило наоборот: оно начало работать на норвежской рыбе-сырце. Нетрадиционный опыт привел к неожиданному результату: оказалось, что с норвежцами переработчикам работать дешевле и удобнее.

Читайте также:  Подробный обзор снастей для ловли судака

Разошлись дороги

Еще пятнадцать лет назад российская рыбопереработка, живя в единой связке с рыбодобычей, чувствовала себя вполне уверенно. В административно-командные времена в рыбной отрасли действовали те же незамысловатые схемы, что и в экономике всей страны: государство дотировало рыбаков, оно же устанавливало фиксированные цены на выловленную рыбу, оно же снимало с флотов заботу об экспорте, централизованно отправляя за границу около 15% улова. Если судить по отчетам, получалось неплохо. В частности, в Мурманской области доля внутреннего валового продукта, производимого рыбодобывающими и рыбопроизводящими предприятиями, превышала 30% областного ВВП.

С началом экономических реформ картина резко изменилась: данный показатель к концу прошлого десятилетия снизился до 8%. Причин тому не счесть. Государство забыло о том, что рыбодобывающая отрасль в большинстве стран дотационная, и оставило ее “дрейфовать” самостоятельно. Основные фонды флотов старели морально и физически, объемы уловов катастрофически падали. “Точкой минимума” для мурманских рыбодобытчиков считается 1998 год, когда объемы вылова уменьшились в три раза по сравнению с 1990-м и составили всего 385 тыс. тонн за год.

Однако нет худа без добра: утратив материнскую опеку со стороны государства, отрасль приобрела взамен до тех пор невиданную степень свободы. Для рыбаков это оказалось благодатью. Получив возможность управлять собственным бизнесом, рыбодобывающие флоты устремились к иностранным берегам. Мурманчане в первую очередь освоили норвежский рынок, который отреагировал на приток сырья падением закупочных цен и появлением десятков новых перерабатывающих фабрик вдоль восточного побережья страны. Россиян привлекали надежность партнеров, немедленный расчет в твердой валюте, а зачастую – готовность кредитовать рыбодобычу под будущие уловы. Если в 1992 году удельный вес экспорта в общих объемах производства рыбной продукции области не достигал 20%, то в самом “экспортном” 1997 году этот показатель приблизился к 60%.

В первую очередь речь идет о популярных на Западе треске и пикше – до трех четвертей этого валютоемкого товара выгружается в портах Западной Европы. Однако сельдь и мойва тоже, случается, “проплывают” мимо родных портов. Первая устремляется в Норвегию, которая, заморозив или засолив российскую рыбу, возвращает ее “на родину” по цене, в 2-3 раза превышающей закупочную. Крупную икряную мойву покупают японцы – для собственного потребления.

Российские береговые предприятия в условиях подчеркнутого невнимания со стороны рыбаков хирели опережающими темпами. В 1995 году Мурманский морской рыбный порт переработал рыбы и рыбопродукции в четыре раза меньше, чем в 1990-м, и за последующие пять лет с точки минимума поднялся лишь на 30% (по данным порта, за 2000 год перегружено 386 тыс. тонн “рыбных” грузов). Производство товарной пищевой рыбной продукции за эти годы сократилось в пять раз, рыбной муки – в двадцать один. Хотя кривая выловов медленно поползла вверх, береговая рыбопереработка продолжает двигаться в обратном направлении.

По данном Мурманского областного комитета статистики, за последние пять лет прошлого десятилетия производство копченой рыбы уменьшилось в 6 раз, а, к примеру, соленой сельди – в 15 раз. На не блестящих результатах хозяйствования сказывалось стремительное дробление (некогда крупный мурманский рыбокомбинат распался на десяток небольших предприятий), износ оборудования, устаревание технологий и вечная нехватка оборотных средств.

Очевидно, что две ветви единой рыбной отрасли – добывающая и перерабатывающая – обрели разную судьбу. Первая, вырвавшись на мировой рынок и получив возможность продавать товар за валюту, поправила свою рентабельность, доведя ее в среднем до 20%. Вторая с момента вхождения в рынок, напротив, ухудшила свое положение, и до дефолта в основном работала с убытком и накапливала долги перед бюджетами всех уровней.

В поисках сырья

В середине августа в холодильниках рыбного порта Мурманска хранилось 26 тыс. тонн рыбы, в первую очередь – пелагических видов: мойва, сельдь, путассу. Этого объема вполне хватило бы, чтобы загрузить работой на год ОАО “Мурманский рыбокомбинат” (осколок бывшего одноименного предприятия). Тем не менее его директор Михаил Зуб предпочел искать сырье в Норвегии, уверяя, что с рыбаками-соотечественниками найти общий язык невозможно.

С 1999 года доля экспортных поставок в общем объеме произведенной рыбопродукции, действительно, стала снижаться. Секрет возврата рыбаков в родной порт прост: в 1999-м году мурманские флоты выловили на 200 тыс. тонн больше, чем в “провальном” 1998-м, а в 2000-м году прибавили еще 100 тыс. тонн. Прирост шел исключительно за счет пелагических видов рыб. Однако интерес Европы к российской мойве и сельди остался на прежнем уровне, излишки же потекли в Россию: в прошлом году в отечественные порты было ввезено около 80% выловленной мурманскими флотами “пелагии”.

Казалось бы, для береговой обработки должен наступить праздник. Но – не наступил: береговики по-прежнему сетуют на незагруженность мощностей и называют две основные причины своих разногласий с поставщиками. Во-первых, слишком длителен срок превращения вложенных денег в рыбу – три-четыре месяца. Во-вторых, высока цена продукции. Руководители добывающих флотов отвечают, что цена реальная, складывается из затрат и скромной (5-10%) рентабельности.

Обе стороны, похоже, крепко стоят на своем: хранящаяся с конца путины (апрель) в холодильниках рыбного порта мойва к августу упала в цене с 13 до 9 рублей за килограмм. Специалисты комитета по рыбохозяйственному комплексу администрации области не исключают дальнейшего снижения цены – срок реализации вот-вот истечет. Однако переработчики покупать сырье не спешат, изыскивая более дешевые варианты.

Большая часть привозимой в Мурманск рыбы проходит первичную обработку (заморозку) на судах-морозильщиках сразу после вылова, что, естественно, закладывается в цену продукции. Береговым переработчикам значительно выгоднее работать с охлажденным (переложенным льдом) сырьем, либо же с рыбой, привозимой в воде, в наливных танках.

Но “охлажденки” в Мурманский порт привозят немного – на всех переработчиков не хватает. А единственное наливное судно Северного бассейна, сейнер МЕ 0121 “Мурман-2”, конечно, могло бы завалить берег сырьем – емкость его танков позволяет привозить по 700 тонн рыбы за рейс. Если бы не одно “но”: в 1998 году этот корабль был построен на норвежские деньги на датской судоверфи и передан компании “Мурман СиФуд” по договору бербоут-чартера (разновидность финансового лизинга). По российскому законодательству, судно не может войти в порт, пока владелец не заплатит таможенную пошлину и НДС – всего 26% от стоимости постройки (около 30 млн норвежских крон). Понятно, что бербоут-чартерные суда (их у мурманских рыбаков уже 29 из 225) сторонятся российских портов, как черт ладана. В том числе и желанный для береговиков “Мурман-2”.

Но в 1999 году мурманские рыбопереработчики (в первую очередь – ОАО “Мурманский рыбокомбинат”) проявили изрядную настойчивость. Убедив правительство РФ в социальной значимости предлагаемого проекта, добились постановления за подписью премьер-министра Примакова , которое разрешало в порядке эксперимента “Мурману-2” заходить в Мурманский порт без уплаты устрашающего сбора. Судовладелец не слишком рвался в мурманский порт: свежую российскую сельдь, как уже говорилось, охотно берут норвежские переработчики, “намораживая” долларов по 300 на каждой тонне. Однако, привлеченный обещанными внушительными квотами, дал свое согласие. Впрочем, из 34 тыс. тонн выделенной в 1999 году квоты на вылов сельди и путассу, в Мурманск привез лишь 4 тысячи.

Переработка была рада и этому – сырье “Мурман СиФуда” оказалось вдвое дешевле того, что привозят траулеры-морозильщики (к примеру, средняя отпускная цена “наливной” мойвы – 5 рублей 50 копеек за килограмм). На следующий год эксперимент был продлен, квота для “Мурмана-2” увеличена. Тогда же переработчиками была разработана концепция создания в южном районе Мурманского морского рыбного порта свободного таможенного склада, который позволил бы заходить в Мурманск всем судам, находящимся в бербоут-чартере или ремонтировавшимся на иностранной судоверфи (стоимость ремонта также облагается НДС и пошлиной).

Авторы идеи предлагали перенести НДС и пошлину с объекта на субъект – с судна на рыбу – и растянуть выплату таможенных сборов на десятилетие, приплюсовывая ее к стоимости каждого килограмма привезенной улова. Однако в правительстве страны идею не услышали.

Государственный таможенный кодекс не позволяет превращать временное освобождение от налогов в перманентное состояние: на 2001 год эксперимент с беспошлинным заходом в Мурманск пролонгирован не был.

Норвежский аукцион

Оставшись без российской дешевой рыбы, директор “Мурманского рыбокомбината” Михаил Зуб проанализировал норвежский рынок сбыта свежей рыбы. Как выяснилось, не зря.

У соседей-норвежцев, в отличие от нас, весь улов рыбаков реализуется через аукционы, организуемые двумя крупными посредническими фирмами: одна занимается продажей донных видов рыб, другая – пелагических. Таким образом обеспечивается не только прозрачность хозяйственной деятельности флотов, но и относительная стабильность, во всяком случае – прогнозируемость отпускных цен на рыбу и рыбопродукцию. Norges Sildesalgslag (именно эта норвежская компания занимается организацией продажи рыбы пелагических видов) проводит электронные аукционы четыре раза в день. В торгах участвуют владельцы судов, уже готовых к поставке товара на берег. Потому от момента совершения покупки на аукционе до получения рыбы проходит минимальный по российским меркам срок – 2-3 дня.

Прецедента участия российских компаний в норвежском рыбном аукционе до сих пор не было. Первопроходцу – “Мурманскому рыбокомбинату” – пришлось решать две задачи: найти деньги на участие в норвежских торгах и получить разрешение на ввоз рыбы на территорию России. Первая была решена сравнительно просто. Хотя один из местных банков, пообещавший дать кредит под основные фонды “Мурманского рыбокомбината”, в последний момент убоялся участия в неапробированном мероприятии, очень вовремя появились покупатели из столицы. Московскую фирму, уже несколько лет скупающую рыбу у мурманских рыбаков, привлекли обещанная более низкая цена продукции из норвежского сырья и стремительный по российским меркам оборот средств.

Открытый в Der Norske Bank счет давал “Мурманскому комбинату” право участвовать в аукционе. Но на получение разрешения от многочисленных контролирующих органов: комитета по ветеринарии, санэпиднадзора, центра стандартизации и метрологии, – понадобилось три месяца.

Первый норвежский аукцион с участием российского покупателя прошел. второго марта, а четвертого уже пришло первое судно со 150 тоннами мойвы. С 2 марта по 10 апреля “Мурманский рыбокомбинат” десять раз участвовал в электронных торгах, и в результате принял десять судов с 1327 тоннами мойвы. Первую половину – для профинансировавших проект москвичей, с шестого судна – уже для себя, так как появились деньги для самостоятельного участия в аукционе.

Средняя аукционная цена сырца мойвы составила 1,17 норвежской кроны (3,7 рубля) за килограмм. К ней прибавились затраты, связанные с заходом в порт и выгрузкой: НДС и таможенная пошлина за импортный товар, в общей сложности составляющие 20% от стоимости ввозимого улова, сбор за валютные операции (0,2%), таможенное оформление (0,15%), плата за выгрузку.

Три первых пункта не касаются отечественного рыбака, если он везет российскую рыбу в российский же порт. Этот факт побудил Михаила Зуба заняться отчасти маниловскими подсчетами: сколько бы стоила “наша” мойва, если бы родные флоты продавали ее по цене норвежского аукциона? Выходило – 4,5 рубля против 4, 9 рубля за килограмм норвежской.

Впрочем, это не более чем мечты. В реальности своя мойва, привозимая “Мурманом-2”, как уже говорилось, обходилась рыбопереработчикам на 60 копеек дороже. Доводы владельцев российского сейнера звучат убедительно: судно огромное, экипаж на нем в 10 раз больше, чем на норвежских наливных судах, в течение года оно часто ходит в отдаленные районы мирового океана, что ложится на общую себестоимость производимой продукции.

Читайте также:  Советы по ловле судака на балансир зимой

Выводы Зуба звучат еще убедительнее: доступная по цене для российских переработчиков рыба есть только у норвежцев.

Побочно новый опыт принес еще одно любопытное открытие: утверждение российских судовладельцев, что обслуживание в норвежском порту дешевле и качественнее, не вполне соответствует действительности. Качественнее – безусловно, особенно с точки зрения экономии времени. Оформление бесконечного количества документов (на входе в отечественный порт судно встречают представители 12 контролирующих органов) занимает порой от 3 до 10 часов. Обслуживание в иностранном порту занимает в два-три раза меньше времени. Но сами услуги мурманского рыбного порта: стоянка у причала, погрузочно-разгрузочные работы, снабжение водой, паром, электроэнергией, – обошлись норвежским поставщикам “Мурманского рыбокомбината” на 25% дешевле, чем в родной стране.

“Мурманский рыбокомбинат” намерен развивать свой опыт работы на импортном сырье: месяц обработки норвежской мойвы принес предприятию 2,3 миллиона рублей чистой прибыли. В августе в Баренцевом море начался лов сайды, и цена ее на норвежском электронном аукционе кажется Михаилу Зубу приемлемой. Но это уже другая рыба – из тресковых. Вновь звучат слова об отсутствии прецедента. А потому для получения разрешения на ее завоз переработчикам придется вновь пройти весь круг согласований.

Рыба ищет, где глубже, а человек ищет, где рыба

Малый и средний бизнес — основа экономики развитых стран — в России пока занимает весьма скромное место. Президент Московской школы управления «СКОЛКОВО» Андрей Шаронов рассуждает о том, как россияне относятся к предпринимательству, а предприниматели — к государству, чем лидер отличается от начальника и почему нельзя работать «в режиме завода».

Мы сильно ориентированы на власть

— Одна из главных тем Восточного экономического форума — развитие предпринимательства. Как, по-вашему, надо его развивать?

— Существует одна цифра, с которой сложно спорить, — это доля малого бизнеса в ВВП. Так вот, ситуация такова, что в России она составляет около 20%. И за всю историю новой России, с тех пор как у нас предпринимательство было узаконено, она не поднималась выше 25%.

Развитые страны примерно половину своего национального богатства создают через малые и средние компании. В среднем этот показатель составляет 50%. А доля МСБ в ВВП Китая, например, 61%.

Если человек в два раза меньше весит, чем средний человек его роста, значит, что-то не нормально. Так же и с проблемой неразвитого предпринимательства. Это медицинский факт.

А дальше можно уже смотреть на структуру малого предпринимательства и увидеть, что у нас очень мало высокотехнологичных компаний, тех, что работают на стыке производства и науки (как в Германии, например). Это второй слой проблемы неразвитости предпринимательства.

— Что же делать, чтобы предпринимателей становилось больше?

— Год назад мы вместе с ВЦИОМ проводили два независимых исследования про отношение к предпринимательству в России. И в том числе спрашивали наших выпускников и студентов-предпринимателей, какую поддержку они хотели бы получить от государства. Выявили три группы ожиданий. Первая — это финансовая поддержка, которая включает в себя снижение налогов, рост доступности кредитов и субсидии. Вторая — независимый суд. Третья — сокращение проверок.

Думаю, если подобные изменения будут происходить, это окажет стимулирующее действие на тех, кто только собирается идти в предприниматели.

В одном из недавних исследований был показан устойчивый тренд: молодежь все больше предпочитает государственные должности и должности в госкорпорациях: налоговый инспектор, полицейский, сотрудник «Газпрома» и т. д. Подобный выбор — следствие того, что мы каждый день видим вокруг себя, какие истории читаем в СМИ, какие новости слышим. Мы должны заниматься определенной пропагандой: рассказывать, как начать, каких ошибок избегать, давать понять, что предприниматели пользуются уважением и поддержкой государства.

— Правильно ли настолько надеяться на власть?

— Конечно, спасение утопающих — дело рук самих утопающих, но Россия — страна, безусловно, этатистская. Мы сильно ориентированы на власть, а власть в любой стране отвечает за регулирование среды. Да, и еще одна важная вещь, которую предприниматели ждут от власти, — стабильность.

— Что именно вы имеете в виду?

— Не надо очень быстро менять условия игры. Представьте, вы работаете железнодорожным оператором и предоставляете транспортно-экспедиционные услуги. Управляете вагонами, грубо говоря. Вы продали все, что у вас было, купили три не очень новых, но вполне хороших вагона, которым 15 лет, и хотели на них заработать. Написали бизнес-план. Вагоны долго окупаются — от 18 до 30 лет. И тут РЖД принимает решение списать вагоны старше определенного возраста, потому что они могут представлять собой угрозу безопасности, хотя вчера не представляли. Вы этого знать не могли, когда покупали эти вагоны. У вас был актив, в который вы вложили деньги, а из газеты вы узнаете, что у вас больше нет этого актива — есть металлолом.

Специфика Дальнего Востока

— Есть ли специфические проблемы в развитии предпринимательства на Дальнем Востоке?

— Я там не жил, но то, что слышу от людей, которые там жили и ездят туда, — очень многие оттуда уезжают в страны Восточной и Юго-Восточной Азии, многие — в Центральную Россию. К сожалению, уезжают самые способные.

— И как остановить отток населения из региона?

— Мой тренер по футболу говорил: «Рыба ищет, где глубже, а человек ищет, где рыба». Мне кажется, это относится и к Дальнему Востоку. Регион имеет некоторые минусы, связанные с удаленностью от остальной части России. Административная нагрузка на Дальнем Востоке в два с половиной раза выше, чем в среднем по России. Причина — в приоритетах: не предпринимательская свобода и инвестиционный климат, а стратегическая безопасность. По числу контрольно-надзорных мероприятий в отношении предпринимателей ситуация хуже, чем в среднем по стране. Но там должны быть и очевидные плюсы, чтобы люди там все-таки оставались.

Но есть и плюсы. Близость к Азиатско-Тихоокеанскому региону. В радиусе трех часов лета от Владивостока живут два миллиарда человек. Это гигантский рынок, это спрос и предложение, это экономическая активность. Это культура, в конце концов.

Но должна быть дополнительная инфраструктура, которая бы позволила стать частью этого огромного котла, участвовать в разделении труда и получать выгоду.

Это может быть не только торговля природными ресурсами. Сельское хозяйство, логистика, чистая вода и воздух, образование — у нас оно не худшее. Нам есть что предложить людям, которые хотят там жить.

— Что вы думаете про инициативу «Один пояс, один путь»?

— Представляется, что она станет возможностью для большого количества экономических агентов поучаствовать в проектах, ориентированных прежде всего на торговлю между Китаем и Юго-Восточной Азией, с одной стороны, и Европой и Ближним Востоком — с другой. Эксперты насчитали уже 900 млрд долларов инвестиций в проекты, упомянутые в рамках этой инициативы. Россия занимает географически выгодное положение, являясь частью Шелкового пути, а инвестиционные возможности китайцев не сопоставимы с российскими по объемам капитала.

— Расскажите о своем участии в проекте.

— Инициативы «Один пояс, один путь» как раз касается наша совместная программа с Гонконгским университетом науки и технологий (HKUST). Не секрет, что страны Евразии являются ключевыми для реализации китайской инициативы. Наша программа как раз призвана подготовить евразийских бизнес-лидеров нового поколения. Это Executive MBA — программа двойного диплома, которая будет реализована в нескольких странах. Модули пройдут в России, Китае, Казахстане, Армении, Израиле, Швейцарии и США. В Израиле наилучшим образом поставлена культура выращивания стартапов. Швейцария сделала имя на высокотехнологичной продукции. США — мекка инновационной деятельности. Остальные страны являются частью того самого Шелкового пути. Мы рассчитываем, что это будет очень эффективная международная программа, и видим, как заинтересован в ней наш партнер: бизнес-школа HKUST с программой Executive MBA восемь раз становилась номером один по версии Financial Times.

Для завода главное — произвести продукцию, а для фирмы — продать

— А чему предпринимателей могут научить в бизнес-школе «СКОЛКОВО»?

— Недавно моя коллега из школы провела исследование: она рассмотрела, в чем разница управленческих подходов российских и китайских предпринимателей. Китайцы быстро выходят на фазу маркетинга и продаж, еще не имея хорошо работающего образца. Они не боятся идти на рынок с изделием среднего качества, рассчитывая, что будут одновременно и рынок осваивать, и работать над улучшением качества. А наши считают, что они еще недостаточно хороши, чтобы выходить, и теряют преимущество.

Давно, когда я был совсем молодым, один американский предприниматель спросил меня, чем отличается завод от фирмы. Я ответил: «Не знаю». Он сказал: «Для завода главное — произвести продукцию, а для фирмы — продать». Наши предприниматели очень часто работают в режиме завода. Вот они сделали какую-то штуку — это действительно важно, а продажи, переговоры — это от лукавого. Что за работа — языком трепать? Рот закрыл — рабочее место убрал!

Я немного упрощаю, но это очень важно. Люди переоценивают hard skills и сильно недооценивают soft skills: переговоры, лидерство, эмоциональный интеллект.

— Каких навыков больше всего не хватает? С лидерством-то, наверное, все в норме?

— У нас с начальниками все в порядке. Их много, они все крутые. А лидерство — это немножко другое. Лидерство — это когда ты убеждаешь людей считать своим дело, проект, миссию, которая почему-то важна для тебя. Если это происходит, то твои коллеги работают так, как это было бы сложно купить за большие деньги. Вот это про лидерство.

— То есть предприниматели не видят важности.

— . работы с людьми, выстраивания корпоративной культуры. Есть хорошая фраза у Питера Друкера: «Корпоративная культура ест стратегию на завтрак». Если вы плюете и тушите бычки о стены, то говорить об уважении к клиентам и сотрудникам как минимум очень сложно. Если у вас такая корпоративная культура, то, какую бы стратегию вы ни придумали, она не приживется в коллективе. Поэтому надо начинать не со стратегии, а с искоренения этой культуры.

— Можно ли назвать нехватку soft skills самой главной проблемой предпринимателей?

— Думаю, да. Опять же, возвращаясь к вопросу про этатистское общество. Все-таки у нас примат коллективного над индивидуальным и государственного над общественным. Вслух мы клянемся, что это не так, и на рациональном уровне это отвергаем. Это наша «стратегия». Но на подсознательном уровне часто мы наследники идеологии начала XX века, периода коллективизации, индустриализации, где каждый человек — винтик. Это наша «корпоративная культура».

Мы считаем, что товар важнее корпоративной среды, а отдельный человек не представляет никакой ценности. Не можем договориться с человеком — уволим его! Но как говорит основатель Давосского форума Клаус Шваб, «мы осторожно вползаем в эпоху талантизма, когда главной ценностью становится не капитал, не средства производства, а все-таки талант». И за него будет битва корпораций и капиталов. Все остальное доступно, а мозги человека, которые создают оригинальные решения, — редкость.

Текст: Павел КУЛИКОВ

Источник: Официальный журнал ВЭФ—2018

Ссылка на основную публикацию